Вот. Один мужичок, у его шибко много детей было - семеро. И попала – он рыбку ловил. Попала ему щука, а на щуке на голове написано: «Хто, хто эту щуку-рыбу съест, тот ро́дит сына». А у царя не было детей, ему надо было сына. Давай, унесу царю, дак нам хоть чего там, царь даром не возьмёт.

Принёс эту шшуку. Оне с радостью взели, а служанка - ведь служанка была у царя - эту шшучку, серёдочку там нажарила - это царица ела, а эта служанка головку ела да тут тожо всё поела тожо. А собакам - косточки, а там лошади, кобылы, опеть там где чег  ополоски - тоже напились-наелись все, всех угостили!

И вот в одно время все забеременели. Девушка, девушка роди́ла мальчика, и царица тоже мальчика. И всё назвали <Ва…>, и эта девушка назвала парня Васильём, и всё звали Василий Девкин сын.

А собачёк и… собачки росли, лошади-кобылы, эти <же...> жеребцы росли, и вот и парни росли. Вот и выросли.

Давай, поихали путешествовать - оне вмисте всё жили как братья. И поехали путешествовать. По большой дороге ехали, ехали, ехали, близко ли далёко, по́ земле широко и доехали,     дорога эк розвилистая - в ту сторону, и написаны афиши: «В эту сторону, в праву руку, поидите - сам будёшь жив, а конь будёт мёртв». Ну. Этот царёв сын говорит: «Я поеду по этой дороге». А во второй написано, в эту, в леву руку: «<Ко... Сам…> Конь будёт жив, а сам будёшь мёртв».

- А я, - говорит, - по этой,- говорит Василий Девкин сын, поехал по левой. – А если мы оба останем… живы останемся, здесь друг друга будем дожидать. Там долго ли коро́тко произдим, а будём <дожи…> дожидать.

И вот Василий подъезжает к городу. <Подъе…> Весь город <за…> затянут трауром. А на окраине города так домик стоит, попросился… - одна старушка живёт. Попросился у этой старушки пере… пережить, может, и с неделю ли, сколько, говорит. А у ей была ста́я, это...

– Коня и кучера надо застать, - говорит. – А <сам> я, - говорит, - пойду прогуляюся. - А почему, бабушка, - говорит, - так город в трауре?

- А вот, - говорит, - змей трёхглавый требует у царя дочку на съеданьё. Там, - говорит, - <у... на…> у реки, - говорит, - у моря построен эшефот, и должны эту девушку привести на эшефот и змею на съеданьё, а нет - весь город затоплю водой.

Вот, он это у баушки, у старушки поузнал, а сам по городу походил, а вечером наказыват: «Бабушка, ты, - говорит, - коня и кучера, - говорит, - храни, и пой, и корми, а я, - говорит, - ещё погуляю».

Вот приходит к этой девушке, там где эта девушка на эшефот <…> приведёна, с ёй порозговаривал. И подходит времё: морё заволновалось, вылазит трёхглаво И́долищо:

– О, - говорит, - какой, царюшко-государь добрый, одного просил на съеданье, а двух прислал! Теперь покушаю!

А Василий Дев[кин сын] и говорит:

– Съешь либо одним пода́висься!

Чё, Василий зара́з [с] им справился, быстрёхонько все три головы сшиб, а был такой большушший камень, тушу и всё-всё-всё под этот камень завалил, это <змеино... змей...> змеиного. И сам ушёл к этой к бабушке. И он про́спал целые сутки. Она его будит: «Ой, чего ты там спишь!»

А по ре… всё ходил, на реке-то издил Кузьма, ловил ершов, а это всё видел. Кроме его нихто ничё не видел. «Это я, - говорит, - сделал, - хвастатся, штё - я убил».

Ладно, немного времени прошло. Шестиглавый Идолище объявляет эту, опять войной: «Выводи дочь на съеданье, нет - водой затоплю весь город». Опять девушку увёз. Вот эта опять старуха... Он старухе наказал: «Бабушка, - говорит, - ты корми, - говорит, - коня и кучера, - говорит, - а я пойду прогуляюся». Он, он опять победил этого змея. А сам пришёл да лёг, чё, уснул без памяти, эк уса́пался.

Ладно, там времё... А ершеудик опять: «Ой, я вот это сделал». А всё эти, изрубил дак всё, головы там <по...> где-то сносил-свалил, руки-ноги — всё, этот камень по́днял, всё под камень, всё завалил. Вот. А девушке-то опять показался, знает эта девушка парня уж, изучила, какой есть парень хороший. Ой, говорит…

А тре… Опять, опять объявляет девятиглаво Идолищо войной: «Приводи на эшефот девушку на съеданьё, а нет - весь город затоплю!»

- Ну, - говорит, - бабушка, - этот паренёк, Василий Девкин сын говорит, - сегодня, - говорит, - не спи ночку, - он говорит, - в такое-то времё - говорит, - выпусти коня и кучера. Коня и кучера, - говорит, - выпусти, а я, - говорит, - пойду прогуляюсь.

Он приходит к девушке. Опять это морё <заволно…> забушевало, заволновалось - девятиглаво Идолище выходит:

– О, - говорит, - добрый царь, двух, - говорит, - послал, я одного просил.

Он¹ говорит:

– Подависьсе, - говорит, - ни которым... <сподавишьсе>, ни одного не съешь!

Вот давай драться. Он ему сшиб три головы, а он, а он ему порезал палец, по руке, на руке язва осталась, до́ крови довёл. И вот... Он… А коня-то она забыла выпустить-то. Конь-то отбил двери, и кучер перегрыз цепь, и в то времё прибежали, это конь и кучер, это собачка. Прибежали и Василию помогли. Он убил этого, всё равно победил этого змея.

И вот пришёл домой, спать лёг, коня на место поставил, лёг, про́спал трое сутки. А там... <…> ершеудик... А царь то́ говорил, штё: «Кто победит, в живых царевну оставит, за того замуж выдам». А ершеудик, шо: «Я победил!» Там уж показыват, где вот это завалёно всё: «А после такой битвы я камень отвалить не могу, а тогда всё это я делал!..» Ну, у царя слово - закон, и свадьбу собирают.

Ой, нет, я ещё пропустила: когда он победил, он к девушке-то пришёл, она ему колечко нало́жила на пальчик и, и ленточкой перевязала рану.

А он домой-то пришёл, уснул, трое суток спал. Бабушка-то и стала его будить:

– Ты чё, добрый молодец, вон у нас какой ершеудик -  царевну спас, свадьба собирается, чего ты, - говорит, - спишь? А ты, такой, - говорит, - добрый, а не мог, - говорит, - этого сделать!

- Ладно, бабушка, чужому счастью завидовать нечего!

Ну потом встал и пошёл.

А оне уж, свадьба начинается, за столом, в избу заходят. А девушка-то не шла:

– Это, - говорит, - папенька, не мой, это не спаситель!

Ак он²:

– И я не знаю, всё показыват, показыват, а камня-то не отвалил, не показал! Ну вот, штё руки-ноги, голову - всё змеиноё!

Когда он, этот собрался, Василий Де[вкин сын], и пришёл на свадьбу. Она как увидела, через стол перепрыгнула: «Вот, - говорит, - папенька, мой спаситель! <Ну раз> Вот моя ленточка, вот моё кольцо!» Она с радостью, уж не знаю там как, как и сказать? Ну ладно, тогда ершеудика наказывать не стали, а пошёл, этот камень отвалил, всему народу показал это, чего он делал: «Это мои руки делали, я, - говорит, - могу всё сделать!» И вот он забрал эту девушку.

Царь... недолго там жили: «Съезжу, - говорит, - съиздим оба, - говорит, - заберём мать, приедем суда и тогда свадьбу сделам». Девушку забрал с собой, уси́лись на коня и поехали. И вот доехали до то́вой дороги до большой - выехали из росстани. Он уснул крепким сном, а конь и девушка <си…>, конь ходит, а девушка сидит, караулит его.

Вот, <при…> и тот выёзжаёт, тот, тот, царёв-то сын. Увидел эку-то красавицу, недолго думая, взял да ему голову отрубил, а её пристрастил: «Эсли ты, ты только, - говорит, - скажёшь, - а коня-то у его нет, он пешком ушёл, - эсли ты только скажёшь, я, - говорит, - и тебе голову!.. Штёбы ни звука! Пои́дём ко мне на родину». Ну чё – куды де[ваться], поплакала да всё... Куда?.. Поехала.

Вот домой приехали, а девушка плачёт, штё Василья нету, а куда жаловаться будёшь? И всё выходила да смотрила в ту сторонушку, куда она его отправляла. И девушка всё за ёй следила, и девушка ходила плакала. Ну они друг-то о друге ведь не знают, не сказывали, раз сказано - не сказывать, не говорить.

И вот знаешь чего: <летал, пришё…> ходил один человек тамоко, где он лежит, увидел: добрый молодец такой лежит, голова откачена. А тут этот орёл летал. А орлёнок-то маленькой на земле <ле…> бродил. Взял орлёнка. «Вот, - говорит, - неси, - говорит, пузырёк мёртвой воды - этому орлу наказал, - и пузырёк этой, живой воды!» Это орлу сказал: «Неси, - говорит, - пузырёк мёртвой воды и живой воды!» Он принёс. «А то, - говорит, - я у тя этого орлёнка маленького убью!» Орёл принёс ему пузырёк мёртвой и пузырёк живой воды. Он взял, мёртвой водой спрыснул - голова приросла. Эту голову прило́жил к этому к Василью, голова <при…>, прыснул водой - голова приросла. Живой воды прыснул - он ожи́л. <…>

– Ой, как я долго спал!

- Да, добрый молодец, ты очень долго спал, у тебя и голова уж далёко откачёна была, отрублена.

Ну ладно. <По...> Этого человека он поблагодарил, пошёл пешком <…>. Пешим шёл и дошёл до дому. Домой уж пришёл, где евонна матушка. А уже свадьба, за столом эта девушка сидела, сваталась. Хотя и слезами умывалась, но говорить-то нельзя. И он заходит в и́збу. Она опять через стол перепрыгнула. «От, - говорит, - мой, мой любимой!» Ну тогда чё? Всё же правду тогда россказала. Царь говорит:

– Ну как его, сына, наказать?

А Василий Девкин сын (он и назывался Василий Девкин <сын>):

– Наказывать никак не будем, только забираю мать и же… эту, свою невесту и отправляемся в родное в еёно житьё.

И вот приехали, там мать забрал, девушку. Приехали, там свадьбу справили. Я тоже была там, пиво пили. И вот жили, стали жить-поживать, добра наживать и чичас живут <в живых>. Вот такая сказка.

 

ФА СГУ, АФ 04123-2.

Опубл.: Живая старина. 2011. № 2. С. 12-13 (1а).

Ср.: СУС 300 «Победитель змея».

 

---

¹ Василий Девкин сын.

² Царь.

Вот жил-был царь. У его детей не было. Оне уж в возрасте не в маленьком стали. А тут мужик рыбу ловил всё. У его было семеро детей. И он поймал шшуку такую, <на…> написано на голове: «Кто эту шшуку съест, тот ро́дит сына». Ой, принёс эту шшучку домой. Ну чего, хозяйка и говорит: «У нас робят и так полно, кормить нечем, унеси-ко царю, ак он ведь заплотит нам».

Ну вот, он принёс царю на, на эту... Принёс - царь обрадовался. А у его, у царя, ведь служанка была, варила ведь не сама царица. Вот наварила там, <жа... на…> приготовила уж полную эту, всё мякоть - серёдку, а сама головку поела, кости собаки ели, а где там ополоски чё, опеть лошадь попила, всё. И вот оне забеременели все в одно <мес…> времё. Собаки родили, и лошади – кобылы родили жеребцов, и этот… и бабы, эта девушка-служанка, и царица сына родила. И вот оне росли как братья, эти - Василий, девушка назвала Васильём, дак звали его Василий Девкин сын, а тот - царёва - я уж не знаю, как и звали, царевич – тот пышный рос.

И вот оне подросли. Лошади росли, оне росли, и собачки-кучеры росли. И вот оне вздумали путешествовать ехать. Поехали по большой дороге, далёко-далёко ехали. Потом попадает дорога розвилистая - на праву сторону и на леву, и афиши написаны эти… <бла… как их>. Написано: «Если по той по левой дороге пои́дёшь, сам будёшь мёртв, а лошадь будёт живая. А на праву сторону - лошадь будет мертва́, а сам будёшь жив». И этот царёв сын на ту, в ту сторону поехал, где сам жив, а тот поехал: «Я, - говорит, - поеду этсель, только бы конь жив был, а со мной видно будет, чего там!» И решили оне: «Давай в этом мисте который выйдёт, живые останёмся, на этой росстане мы будем друг друга дожидать. А если долго, надоест дак, хоть чё-нибудь да пятно изладишь, штё проехал ли, прошёл».

И вот он, этот Василий Девкин сын, доезжает до города. Город весь в трауре. На краешке города стоит домичок небольшой. <Посту…> Он попросился у стар… – там жила одна старушка, пожилая женщина:

– Пусти, - говорит, - меня, и вот коня надо застать, кучера застать. А почему, - говорит, - у вас город в трауре?

- А вот, - говорит, - сыночек: у царя одна дочка, и то змей, трёхглаво И́долищо, просит, - говорит, - на съеданьё её. А если не выставишь эту, <деву...> дочку, то, - говорит, - весь город водой затоплю! Дак вот надо, из-за этого и траур навешан, в трауре город.

- Давай, ладно, бабушка, это, скота <за…> эту, лошадь заставь, кучера застали, а, бабушка, ты, - говорит, - поухаживай за има́, а я пойду посмотрю, познакомлюся с городом.

И вот он пошёл, пошёл, где эта девушка привезёна на эшефоте. Ну, ой!.. Там он с ёй порозговаривал, мало времё прошло, морё заволновалось, вылазит трёхглаво Идолищо:

– У, какой добрый <…> господин, царь, одного просил, а двух послал!

А Димитрий¹ – этот Василий говорит:

– Ох, погано чудовище, ни одного не съешь, одним, - говорит, - подависься. Двух не съешь <...> - одним подависься!

Ну ладно. А Василью это легко было справляться, он его живо... дрались, но живо он его прикончил. А был большущий камень, этот камень отвалил, всё-всё сбросал, всё: туловищо, ноги-руки - всё, всё под камень завалил, и голову. Девушке, девушке сказался и сам ушёл к этой, домой. Лёг спать, целые сутки про́спал.

А там по реке издил ершеудик, ёршей только ловил, в лодочке плавал. Он это всё видел. Ой, и хвастатся - нихто не объявляется, штё хто это спас царевну, а только штё это он, себя выставляет, штё я. А он это всё видел, где, чего и как.

Ну ладно, хорошо. Там немного времё прошло, опеть, опеть траур затегается, город весь в траур. Опять объявляет шестиглаво Идолищо: «<Выста...> Вывози дочку на съеданьё, а нет - весь город водой затоплю! Теперь уж <жи…> капли не оставлю живого-сухого, весь залью водой!»

Ну ладно, хорошо. Тот опеть Василий наказывает своей старушке: «Корми и пой моего кучера и коня, а я пойду по городу погуляю, <поз...> познакомлюсь, чего такое там творится». Он опеть пришёл к девушке на эшефот. «Ну вот, здравствуй, царевна, я пришёл - твой спаситель!» И мало времё проходит, им розговаривать некогда было, опять море забушевалось - шестиглаво Идолищо вылазит. Он, он быстро, на́ два раза, сшиб опять головы, опять под камень это всё завалил, все: туловищо, ноги, руки-ноги - всё, всё!

А ершеудик опеть всё выглядывал, знал. Ладно. Это, ершеудик раз спас царевну, царевна домой воротилась. А царевна больше его, паренька этого, не знает, Василья; спас, спас, а ушёл - не знает она его, хто и чего.

Пришёл, опеть сутки целы про́спал после такой битвы. А эта, старушка говорит:

– Ой, - говорит, - добрый молодец, чего ты спишь? Вон у нас какой ершеудик да - погано чудовище, шестиглаво Идолищо погубил, в общем, спас царевну!

- Ну чё сделашь? Пускай, - говорит.

Потом… <го...> это с города опять траур снялся. Мало времё проходит - девятиглаво Идолищо объявляет войну: «Вывози царевну <...> на съеданьё!» Опять затенули город весь трауром. Вот. А <сам> тогда наказал этой старухе: «Ты, - говорит, - часов в двенадцать выпусти коня и выпусти кучера, упусти, отопри, - говорит, - двор, штёбы, - говорит, - оне найдут меня сами, а я, - говорит, - пойду познакомлюся с городом». И опять ушёл, этот Василий Девкин сын. Вот.

<Девятигл…> Мало он с девушкой побыл на этой на эшефоте, <девяти…>, море заволновалось - девятиглаво Идолищо выходит:

– О-о, государь, добрый государь, двоих послал!

Он² говорит:

– Погано чудовище, одним подависься!

Ну ладно, началась у их битва. А старуха-то проспала, коней-то не выпустила, коня-то не выпустила. Конь двери <вы...> сшиб, вышиб сам, а собака цепь перегрызла. Оне прибежали. Он ему руку ранил, это погано чудовище, пареньку, Василью, а он его, не на один раз сражался, он и победил его опять. Опять всё под камень завалил. Зашёл к девушке. Она ему перстень наложила свой на пальчик и перевязала рану ленточкой, своей ленточкой.

И вот он пришёл, <целу…> пришёл домой, коня опять заставил. Старуха всё проспала. И пришёл, улёгся, и он трое сутки спал.

А там уж чё? Ершеудик: надо скоряе свадьбу - он, вишь, обещал, царь-то: «Эсли хто спасёт царевну, мою дочку, за того замуж отдам!» А ершеудик объявился, что спас я. И вот решил он, долго не мешкая, сразу свадьбу. Там уж три дня ли четыре прошло - свадьба, свадьба начинается, собираются <на сват…> на свадьбу. И вот оне уже за столом молодые <си…> сидят. Она не может отца-то убедить-то, словом, ёй не гленется, что ершеудик - не он, не он! А отец-то ведь не верит, верит тому. А больше нихто не объявляется. И вот через слёзы, но пришлось ёй быть евонной невестой. Ладно.

Вот этот просыпается Василий Девкин [сын]. А там уже свадьба идёт. Василий просыпается. Старуха и говорит:

– Ай, добрый молодец, у царя-то дочка выходит замуж! Чего ты делаешь? Вон какой у нас ершеудик - спас девочку, замуж она выходит!

- Ну чужому счастью я не завидую, бабушка. Ладно, давай я пойду погляжу.

Вот он зашёл, у его рука-то ленточкой-то завязана. О-ой, да как он зашёл, она как увидела, через стол прыгнула, тут все съедобные кушанья... «Ой, вот, папенька, мой спаситель!» Ну тогда чего сделашь? «Тогда надо показать, где он, раз твой спаситель, где чего, где змеины отходы?» А ершеудик-от ходил, казал: вот тут рука, тут нога - всё! Под камнем-то ведь не отваливал: «Я устал, не могу камень отвалить-то! Вот, всё я ведь, я делал дак, только не могу камень отвалить». Тогда Василий, а Василий-то говорит: «Давай, - говорит, - пойдёмте, я всё покажу!» Пришёл, как камень вальну́л, дак там все туловища, ноги, руки-ноги - всё, всё змеиноё: «Вот, - говорит, - чего!» А у девки-то веры-то уж не было, штё он это сделал. Тогда ну... Отец попросил прощенья, и давай невеста будёт Васильёва. Вот.

Он не делал свадьбу. Сперва забрал девушку. «Пои́дём, - говорит, - мать заберём и обратно приидем и тогда свадьбу сделам!» И поехали.

Ехали близко ли далёко, по́ земле широко, доехали до той росстани – никаких признаков нет, что у того братика пройдено, и лёг он отдыхать. А девушка… Коня отпустил погулять. А девушка сидит, караулит. Девушка довольна была, царевна, она полюбила: паренёк хороший. И вот он уснул.

<Вых…> Выезжает тот, тот пешком идёт: конь-от погиб. Тот царёв сын идёт пешком. Ой, увидел эдакую роскрасавицу! А он спит. Он, долго не думая, слов не говорит, ему взял голову отрубил, этому Василью. Ой! Тогда девушку пригрозил. Садится на коня, девушку тоже с собой на коня - поехали: «Ты только где скажи – тебе это же будёт! Ты - моя невеста, и я спас тебя! Там спас ли, не спас, а я нашёл, ты - моя!» Ну ладно. Всё равно поехали.

И вот она там долго ли, коро́тко жила. Она видела ту служанку. Она всё сына провожала, эта девушка, и смотрела в ту сторону. Тот-то приехал, царевич-то, а Василий у ёй - нет! А спрашивать не спрашиват, где да чего, да как, ёй же не положено: она же служанка, рабыня дак. И девушка ходила, откуда ехала, эта девушка-красавица, котора привезённая, в невесты уже готовится, собирают свадьбу. Нет, ещё не собирают, только оне так живут. Так, это она ещё как привезёна, дак не сразу свадьба.

А Василий этот с отрубленной головушкой лежит, знать не знает ничего. И шёл человек. Видит этова, орлёв, орлёнок маленькой ходит. Он его, орлёнка, поймал, а орлиха бьётся и бьётся, об детей беспокоится. Он тогда орлихе сказал, говорит: «Принеси, - говорит, - пузырёк мёртвой воды и пузырёк живой воды, тогда, - говорит, - я тебе орлёнка отдам!» Орлиха это достала, принесла, ему отдала. Он взял, голову прикатил, мёртвой водой плеснул - голова приросла, она, голова, на месте стала. А орлёнка не опускаёт: ещё ка́ко будёт? Как это, правильно ли, нет сделатся. Живой воды брызнул - проснулся. Проснулся этот Василий: «Ох, как я долго спал!» А ещё не успел озираться-оглядываться, где эка жона, где девушка, где и конь. Он говорит: «Добрый чело… Добрый молодец, ты долго спал, у тебя и голова далеко откачёна». Ну, он всё понял, в чём дело. Ну, тогда поблагодарил этого человека и стал, отправился, пешком надо до дому-то идти.

Домой-то пришёл. У их уже свадьба! Девушка со женихом сидит. Он как в избу-то зашёл, она как увидела его, дак тут никаких преград ёй, она опять через стол прыгнула да за его поймалась: «Вот мой, - говорит, - спаситель, вот мой, - говорит, - жоних!»

Ну, царю всё россказали. А царь и говорит:

– Виноватой мой сын, как хотите, так и накажите его!

А Василей Девкин сын говорит:

– Мы наказывать его не будём, только забираю я свою невесту, забираю мать, и мы и́дем в то государство, где, где родина моёй невесты!

И вот уехали. Свадьбу справили. Я там была, пиво пила на свадьбе-то. Дак пиво-то беда хорошоё, густоё, дак по губам текло, а в рот не попало. Всё сказка, сказке конец. Шука да елец - сказке конец! [Как?] Шука да елец - сказке конец!

 

ФА СГУ, АФ 04107-2.

Опубл.: Живая старина. 2011. № 2. С. 13-14 (1б).

Ср.: СУС 300 «Победитель змея».

---

¹ Ошибка, путаница с другой сказкой (Т.К.).

² Василий Девкин сын.

Утащил <змей Горы…> трёхглавый И́долище утащил ро́дну мать у их, и он поихал розыскивать. И вот в чисто поле приехал, увидел бел шатёр. Как, она ему, наверно, наказала, штё он в такое-то время взял, за реку мост большой, он спрятался под мост. И вот идет это Идолищо. Идёт он, а конь спотыкается. Идолищо и говорит:

– Чего ты, конь, спотыкаесе? Не Димитрия ли царевича боисе, сюда его и ворона в пузыре не занесёт.

Он из-под мо́ста выскакивает:

– А вот, - говорит, - я и есть! – вот это Димитрий-царевич.

Вот и начали драться. Дрались столько время. Он наказал чё-то матери (я не знаю, слова-то забыла), чтобы конь ведь был у его, да и кучер был - это собачка. Ну, дрались, и он его вбил в землю по колено, это Димитрия, а он уж ему голову отсек, этому змею.

– А чего, - говорит, - чего, - говорит, - погано чудовищо, после боя наши отцы делали?

- Отдыхали.

- Ну, - говорит, - давай, и мы отдо́хнём.

Конь прибежал, ему, его вытащил, помог ему это, Димитрию-царевичу справиться. Но он всё равно победил этого. Ак как там дальше-то я забыла! Хороша, интересна была сказочка!

[Это тятя тоже рассказывал?] Это тятя россказывал, тятя. Он много!.. Там <от бездилья> было в плену-то, дак вся́ко дак… Если бы <вот нонь>, дак я бы постарше была, дак я бы много, а чё – мы маленьки ешо были…

 

ФА СГУ, АФ 04105-42.

Опубл.: Живая старина. 2011. № 2. С. 14 (2а).

Ср.: СУС 300 «Победитель змея».

 

…Змей-от, я говорила, слова такие – я не знаю слов-то, я не знаю! [Расскажите!] Тоже Димитрий-то царевич как… Я говорила вчерась. [Ещё раз расскажите! Мы запишем.] Рассказать? Ну давай.

Вот. <Он пое… этово…> Потеряли оне мать, а Дмитрий-царевич поехал розыскивать. Поехал. И вот приехал в чисто полё - стоит бел шатёр. <Он…> А там была его мать <зако... за…> этим змеем утащёна, и она была тут. Она ему россказала, когда он приезжает и как. А за реку большой мост, и он сел под мост. Он тоже был на коне, а коня-то оставил там у матери, там, на поле. И он сел под мост.

Вот едет трёхглаво И́долищо, конь спотыкается:

- Фу, чего ты, конь, спотыкаеся? Не Димитрия ли царевича боися? А его суда и ворона в пузыре не занесёт!

А он из-под мосту выходит:

- Вот погано чудовище, я вот тут и есть! Вот и давай драться-биться, чё наши отцы делали, как дрались!

Бились, бились. Он ему сразу голову ссек, а он его по колен в землю вбил, это Димитрия.

- Погано чудовище, чего, - говорит, - после битвы наши отцы делали?

- Отдыхали!

- Ну вот давай и мы отдо́хнём!

Отдохнули. А у его конь там прибежал к этому Димитрию, конь помог ему <вы...> вытащить его из земли. Ну он победил.

Много тут говорилось, я слова забыла, я не знаю больше чего, ещё бы чё поговорила. Прибавляйте сами, надо дак, а я больше не знаю! Вы могите всё.

 

ФА СГУ, АФ 04106-28.

Опубл.: Живая старина. 2011. № 2. С. 14. (2б).

Ср.: СУС 300 «Победитель змея».

Это <По…> Поленька рассказывала, там у Кондаковых. <…>

Девушка была у этих, у хозяина хорошая. И она пошла жать. А чё, они не знали, штё есть эта девочка, девушка. Пош[ла]… придёт жать - одевала свиную шкуру на себя, как поросёнок, свинья. Она, может, сама придумала, может, говорят… Вот давай, пришла жать, шкуру снимает и жнёт.

Шёл парень, увидел эту девушку, подошёл, познакомился, а шкуру-то увидел - хотел её сожогчи, эту убрать её. Она говорит:

– Не убирай! Я, - говорит, - оболокаю, нельзя убирать! Никуда не девай!

- Ну иди, - говорит, - за меня замуж!

- Тогда, - говорит, - свинью сватай замуж.

Ну, у отца-то свинью и высватал. Ну не сразу, сказка <ско…> быстро говорится, а не скоро дело делатся! Высватал свинью, сватаньё сделали, за столом сидили, чё свинья си[дит], свинья. Ладно. А второй парень интересовался, тоже жених, интересовался, чего будет он как? И пошли ночевать - уж свадьба отошла, пошли ночевать в другую избу. А она ему сказала: «Ты, - говорит, - принеси бочку, большую бочку, большую-большую, ко дверям-то, - говорит, - поставь эту бочку, штёб она была безо дна, безо дна». Ну вот. А второй парень смотрел в окошко: чего она там зашла, шкуру сняла, а она эка нарядна, эка хороша и пришла там. К парню на постельку легла, всё в порядке. А второй видел это всё в окошке.

И он пошёл свинью сватать. А она уж больше не одевала эту шкуру, замуж вышла - девушка стала. Ну ладно, хорошо. <Чё>, свинью силой за стол поволокли, свинья ревёт-визжит, всё со стола сгребёла. Это, это мне Полинария рассказывала, ак она много придумывала! Всё увезла, кончилась вся свадьба у его, кончилась, ничё не собрал. А чё ещё, милые, я вам росскажу?..

 

ФА СГУ, АФ 04106-23.

Опубл.: Живая старина. 2011. № 2. С. 15 (3).

Оригинальная версия сюжета о чудесной жене: СУС 402А**.

[Жил-был царь], у царя было три сына: Гаврил, Данил и Димитрий. Димитрий был младший. Вот. И узнали оне про Елену Прекрасную. Давай, за́ морем ли где, за океаном есть Елена Прекрасна. Отправились да Гаврил и Данил <к… эту…> побывать у Елены Прекрасной. Отправились, там сколько время прошло, неизвестно. И Димитрий подрос, и он у отця попросился: «И я, - говорит, - поеду, поеду!»

Ну чё, приехал до огненной реки. Огненна река. Видит: два человека строят мост: чё бы ни положат, всё сгорало. А тут два человека, видит, дерутся. К им подошёл:

– Чё вы, об чём, ребята, спорите? Чё вам <на…> не хватаёт?

- Да три вещи не можем поделить!

- А какие вещи?

- А вот этот – шапка-неви́димка, скатерто́чка-самосбранка и платок-брось-на-реку-сделатся-мост, платок уберёшь - мо́сту нет!

- Ну дак давайте я розделю!

- Дак на, дели!

Взял шапку-невидимку, наложил на себя, от их немножко отошёл - мужика и не увидели. Ну вот, ещё стали <драться>: «Я говорил: не надо отдавать!» - это спорят между собой. «Вот, вишь, он всё и забрал!» Ну ладно.

Парень бросил на реку этот платок - сделался мост, стал, на коня сел, поехал. <Поех...> Ехал близко ли, далёко, по́ земле широко, доезжает до медного <ца…> это дворца. Там девушка ходит, красавица молодая.

– Здравствуй, Елена Прекрасная!

- Я, - говорит, - не Елена Прекрасная, а служанка Елены. Три раза в год только хожу к ёй.

- Ну дак тогда меняй коня.

Ну та своего коня дала, а он:

– Корми, - говорит, - моего. Давай, я поехал.

<Подъез…> Ехал опять, ехал, близко ли, далёко, подъезжает - дворец стоит серебряной, <тот… сереб...> серебряной. «Здравствуй…» – а девушка ходит, убирает там около дворца.

– Здравствуй, Елена Прекрасная!

- Я, - говорит, - не Елена Прекрасна, служанка Елены, в месяц три раза <к ёй хо...> к ёй хожу.

- Ну тогда меняй коня.

Та меняй коня, <мен…> коня, коня поменяла. Опять едет на другом коне. Ехал-попоехал, доезжает до золотого дворца. Ой! Девушка ещё моложе да красивее ходит. Вот уж это Елена Прекрасна!

– Здравствуй, Елена Прекрасна!

- Я, - говорит, - не Елена Прекрасна, а служанка Елены. На неделе три раза к ей хожу.

- Дак давай меняй коня.

Ну, та <сме…> опять коня обменила.

– Моего, - говорит, - корми.

Сел на коня и поехал. Ой, видит издале - хрустальный дворец. <Нрзб> с дворца там [из] хрусталя, видит, как она розложилась, спит-отдыхает на такой кроватке. А в саду, там в огороде, в ограде, фонданы воды бьют - такое как серебристое всё! Ну ладно, хорошо. Он перескочил тогда, конь перескочил перед оградой, не задел ничего, ни одной струны. Давай, говорит. Тогда он зашёл во дворец, с ней налюбовался, накрасовался на её, насмотрился досыта. Обратно пошёл, на коня сел, а конь ему говорит... Нет, говорит… нет, он ему сказал, говорит:

– Задень хоть одну струну, перепрыгни, задень хоть одну струну - нешто Димитрий-царевич был?

- Я, - говорит, - не могу ног отделить от земли.

- Поди, - говорит, - выкупайся вон в серебристой воде.

Сходил, окупался, тогда сел на коня:

– Ну, - говорит, - хоть одну да струну задень - нешто Димитрий-царевич был?

Задел <струну>, конь задел одну струну - всё зазвенело-забречало. Ой, та Елена Прекрасна проснулася. В зерькало волшебно посмотрила – о, увидела его. И она заколдовала его на́ три года. (Этово я не этим голосом говорю, теперь у меня, видишь, перехватыват, у меня голос хороший был.) На́ три года она его заколдовала: годами млад, телом слаб.

И вот он там уехал, через девушек коней обменивал и опять за реку переехал. Тех уж двоих, которы мост строят, тех не, не видал, а этот, те всё дерутся да спорят два человека. Ну, ему дела нет до их, он лёг-уморился, лёг и уснул. Он заколдован, дак только спит. Оне увидели его - бросили в реку. А чё, его по волнам качает, качает, он, как в зыбке, спит. Как, как в зыбке, <ево…> спит, ему на реке ли, на воде ли, на земле - ему всё равно.

И вот донесло его до следущего государства. Люди увидели, его поймали и привели к царю. У царя была хорошая девушка одна, только молоденькая. Тогда он по́жил у царя много ли мало, и решили с девушкой поженитьсе. «А только, - говорит, - я съезжу домой, отцу-матери скажуся, и мы с тобой повенчаемся, жонимся».

Домой уехал. Вдруг там... А ведь уж время-то много прошло. Посылает Елена Прекрасна, посылает письмо царю-батюшку: «Царь-батюшка, посылай виноватого сына». Ну, царь и говорит: «Гаврил, ты уж постарше, ты виноватой, поезжай к Елене Прекрасной». Ну, ой, обраде́л, поехал. Тут безо всяких препятствий приехал к этой, а уж у ёй двойни выросли, уж вон какие робята, два <маль...> парня.

– Ой, - говорят, - маменька, маменька, идет наш папенька!

- Это, - говорит, - не ваш папенька, а ваш дяденька. Бежите ему, сделайте ему спину мягче брюха, да штёбы обратно заворачивал домой!

Чё, робята наколошматили, он заворотился домой. Приехал. А ведь не жалуется, не россказыват, штё экоё.

Ну она опять пишёт письмо: «Царь-батюшко, посылай виноватого сына!» Вот. Тот опеть: «Ну, давай, Данил, ты, наверно, виноватой, поезжай!» Тот опеть с радостью поехал. Опять подъезжает ко дворцу.

– Маменька! - ребята увидели. - Маменька, маменька, и́дёт наш папенька!

- Нет, - говорит, - то ваш дяденька. Бежите, ему наколошмятьте, мягче брюха сделайте спину-ту, да пускай заворачиват домой!

Робята опять ему наколотили, <ис…> поворотился, только посмотрил - битый-набитый домой поехал. Приехал, опять ничё не жалуется.

Она опять пишет афишу ему: «Царь-батюшка, посылай виноватого сына!» - «Ну, - говорит, - Димитрий, наверно, ты виновен!»

Тот собрался и поехал. Сел на волка, шкуру волчью выворотил, оболок и и́дет на волке. Вот, подъезжает ко дворцу.

– Маменька, маменька, чёрт на дьяволе идёт!

Дак говорит:

– То не чёрт на дьяволе, то и́дет ваш папенька. Бежите, - говорит, - сдерите с его шкуру-то, а волка в лес опустите, а шкуру сдерите, под мост бросьте да ведите его по́д руки сюда!

Вот <в то время> дети его за́брали, привели к этой к Елене Прекрасной. <Ну, коне..> Он остался жить, а на той царевне, которой обещал жонитьсе, на той сына жонил, там отправил, свадьбу справили, где - <в тому…> то государство, а тому, тот и рад был царь: у его парней не было. А сам остался жить с Еленой Прекрасной. Вот такая сказка была.

 

ФА СГУ, АФ 04106-27.

Опубл.: Живая старина. 2012. № 1. С. 51-52 (1а).

Соединяет ряд мотивов: основной из сюжета «Царь-девица» (СУС 400), от него же и концовка, в текст также включены элементы сюжетов «Три царства» (СУС 301) и «Обманутые черти» (СУС 518).

Вот слушай. Жил-был царь, у его было три сына (это, это тятя россказывал, может, вы знаете её, слыхали?). Вот. Гаврил, Данил и Димитрий. Димитрий - младший. И они прослы́хали, <проз…> узнали, штё есть <за…> где-то за́ морем есть царевна прекрасная, Елена Прекрасна. <Димит…> Гаврил, Данил собрались там <иё…> к ёй.

Ну ладно, хорошо. Сколько времё уж они там пробыли, они домой и не приезжали. А Димитрий подростал. И Димитрий собрался, и Димитрий поехал. Поехал чё. К реке к огненной приехал, увидел: три человека дерутся. А видит - в другой стороне опеть два человека мост строят, они чё ни кладут – всё сгорает, всё сгорает. Ну ладно, хорошо. Подошёл к тем робятам, парням, к трём мужикам:

– Чё вы дерите́сь? <...>

Два мужика:

– Мы три вещи поделить не можём!

- А каки у вас вещи?

- А скатерть-самосбранка, шапка-неви́димка и платок-брось-на-реку-платок - сделатся мост! – два мужика.

Ну ладно, хорошо. «Давайте я поделю вам». Оне о́тдали все три вещи. Шапку-неви́димку наложил, сторонку [от] их отошёл. «О, вот вишь, что вышло, я говорил, что давай вместе! Вот он утащил у нас все эти вещи!» Чего – пуще ещё начали драться. Ну, деритесь, сколько хотите. Он бросил на реку платочек - сделался мост. Сам переехал, стал поехал, уехал. Оне - деритесь сколько надо!

Ехал-попоехал, попадает <в медно…> в медный дворец. Там девушка ходит - такая красавица. Он говорит:

– Здравствуй, Елена Прекрасная!

- Я, - говорит, - не Елена Прекрасна, а служанка Елены. Я, - говорит, - только в год три раза к ей езжу.

- Ну ладно. Тогда коня меняй!

Она ему коня своего отдала, он на еённого сел и опеть поехал дальше. Ехал-ехал-попоехал, попадает в серебряный дворец. Ну ладно. А девушка ещё красивей да моложе ходит.

– Здравствуй, Елена Прекрасная!

- Я, - говорит, - не Елена Прекрасна, а служанка Елены. Я, - говорит, - три раза в месяц хожу к ёй.

- Тогда меняй коня!

Она опять ему омменила коня. Он опять поехал. Ехал-попоехал, там близко ли, далёко, по́ земле, по земле широко, попадает в дворец серебряный. А девушка ещё красивей ходит.

– Здравствуй, Елена Прекрасная!

- Я, - говорит, - не Елена Прекрасна, а служанка Елены.

- Тогда давай меняй коня!

Ну коня опеть омменила, поехал дальше. Ехал-попоехал, уж там далёко, уехал неизвестно куда - стоит хрустальный дворец весь <в золо…> в хрустальной ограде. А там провода везде всё натянуты к этому к дворцу от этих от ограды, и он уже за ограду, конь перепрыгнул за ограду, там в ограде ходит. А фонданы бьют, как серебряна вода – ой, такая красота! Он там во дворец <вошё…> пришёл, с Еленой Прекрасной налюбовался, на её досы́та нагляделся и обратно поехал. На коня сел:

– Давай, - говорит, - мой ретивой, - говорит, - хоть одну струну задень: нешто был Димитрий-царевич?

- Ой, - говорит, - ты сперва сходи, - говорит, - омойся, там в этом, в воде окупайся, а потом, - говорит, - на меня садись!

Сходил, окупался и сел на коня. Одну струну задел, когда перепрыгнул конь. Всё зазвенело-забречало - ой, Прекрасная проснулась! Посмотрела в волшебно зерькало. Его заколдовала на́ три года - штё телом слаб, годами млад. Заколдовала его на́ три года.

А чего, он ехал обратно. Приехал за ту, ту опеть огненну реку, тех уж строителей не видно, а те два мужика всё дерутся. А ён к ним не подходил, лёг подальше отдыхать и уснул. Оне и увидели этого человека спящего. Увидели, взяли в реку бросили. А чего, его несёт, он <в ёё> как в зыбке качается, несёт, а он спит – чё, он околдованной.

Занесло его во второе государство. Там поймали и привели к царю. А у царя была девушка молоденька. Сколько он побыл там с его, и решили свадьбу делать. «Я, - говорит, - домой съезжу, к родителям, и мы с этой девушкой пожонимся!» Ну ладно, хорошо. Поехал домой, уехал.

Вдруг у этова… Елена Прекрасна посылает письмо царю: «Царь-батюшка, посылай виноватого сына!» Царь и говорит: «Ну, Гаврил (Гаврило постарше был), ты, наверно, виноватой!» Ой, поехал, с радостью поехал к Елене Прекрасной, тогда уж преград не было таких, огненной реки не было.

Приехал. Подъезжает к этому дворцу. А два сына у ей ростут.

– Маменька, маменька, и́дёт наш папенька!

- То, - говорит, - не ваш папенька, а ваш дяденька, бежите-ко сделайте ему спину-то мягче брюха!

Ну вот. Сбегали робята, наколотили. Воротился, домой уехал. А ведь домой-то приехал, не говорит, не жалуется.

Опять она, Елена Прекрасна, пишёт афишу: «Царь-батюшка, посылай виноватого сына!» Он и говорит: «<Гаврил…> Данил, - говорит, - ты, наверно, виноватой!» Данила собирается с такой радостью: ой, ой, ой! Давай, поехал.

Опять подъезжает к дворцу. Робята увидели:

– Маменька, маменька, и́дёт наш папенька!

- Это не папенька ваш, а дяденька ваш, бежите ко ему, сделайте спину-ту мягче брюха, наколотите хорошенько его!

Вот отколотили робята ему. Он опять уехал. А ведь тоже не жалуется, домой-то приехал.

А та Елена Прекрасна опять пишет письмо: «Царь-батюшка, сказано - посылай виноватого сына!» - «Димитрий, поезжай ты!»

Димитрий на волка сел, волчью шкуру одел, вот и поехал. Подъезжает к дворцу. Там уж близко ли, далёко, по земле широко. Подъезжает к хрустальному дворцу. Робята увидели:

– Маменька, маменька, чёрт на дьяволе и́дёт!

- То, - говорит, - не чёрт на дьяволе, а ваш папенька и́дёт! Бежите, - говорит, - волка в лес опустите, а шкуру с его сдерите, под крыльцо бросьте, а его по́д руки ведите домой!

Ну вот, привели, чего! Тогда решили. Одного сына жонил того государства, свадьбу сделали с той девушкой, уже с той девушкой, [с] которой сам хотел жониться. А сам остался с Еленой Прекрасной. И свадьбу сделали. Я там была, пиво пила, да пиво-то беда хоро́шо, по губам текло, а в рот не попало.

 

ФА СГУ, АФ 04105-28 (=04122-40).

Опубл.: Живая старина. 2012. № 1. С. 52 (1б).

Соединяет ряд мотивов: основной из сюжета «Царь-девица» (СУС 400), от него же и концовка, в текст также включены элементы сюжетов «Три царства» (СУС 301) и «Обманутые черти» (СУС 518).

   

[Жили-были три брата:] Васька, Микола и Оля. Оля был младшой. И <Ва…> эти <бра…> старши братья жонаты, и у их дети были, а у Оли ещё не было.

Стали они делиться (он тожо жонатой был), стали делиться. Оле тожо корова досталась, всё. Те вместе всё эти, старши братья. Ну, а хлеба только мало, на стрепёнку ржаной муки да я́сной муки на стрепёнку. Приказал жене: «Стряпай давай, ржаной хлеб стряпню стряпай и ясны стряпай пироги!» Пироги да ме́гки состряпала. Взял в котомку склал, унёс в лес, по сторонам розбросал. Ну, а когда собирать их пошёл, сделал клюку да её росписал, сделал красивую, клю́ку из лесу деревянну, и пошёл мимо братьев. Оне у дома чё-то делают:

– Ты, Оля, куда?

- <А пошё… в общем> Куда пошёл? Надо питатьсе, вы мне муки ничё не́ дали, ак вот пошёл, пойду вот в лес (а котомка на плече), пойду, – говорит, – вот в мешок насобираю пирогов да и мегких, дак я короваев, дак я, - говорит, - живу неделю-то, а потом опеть пойду насобираю!

Ой, робята посмеялись <за ним>: ну давай мы пойдём посмотрим, как ты будешь собирать. Он зайдёт, куда бросал, в ту сторону - мягкой, вторую - пирог, котомку насобирал, стал, домой пошёл. И говорят:

– Оля, продай нам эту клюку.

- Ну чё ты, у меня последню кроху!..

А оне настаивают:

– Продай!

- Ну, давай буде по́ сто рублей с брата.

А оне труженики были, а тот хитрый был, Оля. И вот <…> взели клюку. «Чё, давай пойдём попробуем». Чё – пень да корень, клюку деревянну изломали. Оля... Потом приходят к ему в избу, в дом:

– Оля, ты нас обманул!

- Ну ак ведь я… Меня совсем, – говорит, – оголоди́ли и клю́ку изломали, а теперь у меня нет больше, – говорит, – я больше нигде не куплю такую.

Ну ладно, чего. У его коровушка, у Оли, отелилась. Телёночка покормил и зарезал. Взял пузырь, из кожи сделал плётку, сплёл, а пузырь надул кровью. И там наказал жоне, она… жоне под пазухой пузырь с кровью привязал, а сам... Братья придут там - свежина́ дак, нажарено да напарено в печке стоит. Приходят братья. Жоне приказыват:

– Ну ка, давай собирай на стол! Вишь, робята пришли, дак надо угостить!

- Ох, буду я тебе там собирать! - она и заругалася.

Он соскакиват, нож схватил, бабу ножом посадну́л, кровь побежала.

– О-ой, Оля, чё наделал, чё – баба пала! Чего наделал!

Берёт плётку:

– Ах, плётка-живу́шка, живи, моя жену́шка! Плётка-живу́шка, живи, моя…

Ой, соскочила, всё с себя стащила, всё забрала-подобрала, всё очистила, другое одела, на стол всего, чего было, всё на стол притащила.

– Оля, продай нам эту плётку и... продай эту плётку! У нас бабы не слушают - продай!

- Она, может, ещё не будет слушать, не продам!

- Оля, продай!

- Ну, – говорит, – давай по́ сту рублей с брата.

Ну ладно. Пришли, ножи наточили. Бабы думают: чё ножи точат? Чё – баб зарезали. Плётку взяли, дули, били, били - бабы не ожили, зарезали дак. Ну, теперь мы пойдём Олю топить! В мешок завязали и унесли на реку - утопим! А топора-то не взяли. «Ой!» - говорит. Микола убежал, <а этот… Ми…> Микола убежал, а Васька остался с мешком с Олёй на реке. Ждал-пождал, надоело ждать, и он убежал, убежал. Оба-то убежали. Он в мешке-то: «Не судить, не рядиться, ладят в проруби топить, вот куда это тут Оле? Не умиют ни судить, ни рядиться - ладят в проруби топить!» А как раз судья ехал: «Дак чего тамоко, я вот судья, дак всё розрежу и розрежу!» Взял мешок, розвязал Олю и достался в мешок Оле. Оля его завязал, вот он сидит да там судит да редит, а он - пара коней была да роскрашенная кошёвка – сел, домой приехал, братья ему ведь не попали встречу.

Вот пришли братья, прорубь прорубили, этот мешок бросили, судью бросили в реку. Сиди, суди-ряди! Идут домой - теперь пока… теперь плут нас не обманет! Идут, а он нарочно в окошко смотрит. Васька и говорит:

– Микола, мне манит ли чего, ведь - Оля!

- Правда, Оля! Пойдём посмотрим.

- Пойдём посмотрим!

Пришли:

– Оля, да ты чё, откуда взялся? Мы же тебя ведь утопили!

- Вы чё, <не ви...> не чу́ли, я как коней выбирал, приехал на паре коней, бура да каура. Штё ли вы не чу́ли? Буру да кауру – там много, дак я только буру да кауру взял.

Ну вот, сходили - правда, пара лошадей. «Пойдём, - говорит, - Микола, мы скочим. Пойдём и мы выберем коней!» И всё, ушли, в прорубь скочили – утонули. Всё Николино… Всё Олино¹ осталось, всё. Такая сказка.

 

ФА СГУ, АФ 04105-43.

Опубл.: Живая старина. 2012. № 1. С. 52–53 (2а).

Ср.: СУС 1539 «Шут».

 

---

¹ Оле.

…Оля-то обделывал их, обманывал дикарей-ту! [Да-да, эта!] Ну давай.

Жили-были три брата. Двое были раньше жонаты, у их были дети, а у Оли никого еше не было, а тоже <жона...> жонатый. И вот чё? Троим-то ведь уж, ну, много места… мало места, да и стали делиться. Васька да Никола всё вмисти, а Олю, младшего, отделили. Ему досталось хлеба шибко мало, только на стрепёнку ясной муки да ржаной муки на стрепёнку. А корову дали и всё, чё было в хозяйстве, дали ему.

И вот он чё придумал. Приказал жоне:

- Давай ржаную, ржаной хлеб твори, состряпай мегки, и [из] ясной пироги состряпай!

Она:

- Да куда тут, чего, как?..

- Давай стряпай!

Состряпала. Всё склал в котомку, унёс, по сторонам розбросал. А сам клюку срубил да обделал, да роскрасил, вот пошёл.

А это уж пошёл мимо бра́тьёв. Клюку - на плечо, котомку - на плечи и пошёл! Оне в клетках делают чё-то, роботящи мужики-те были.

- Чего ты, Оля, куда? - смеются над им.

- Вы же мне хлеба-то не́ дали. Я пошёл хлеб добывать. Вот <нрзб> у меня такая клюка есть. Я надостаю: с той стороны – мягкой, да с другой - пирог, дак вот котомку-то надостаю на нидилю, я живу! Она у меня роботница!

- Ой, Оля, да чё ты это?! Пойдём посмотрим мы!

- Идите смотрите!

Вот пришёл, а знает, куда чё розбрасывал, котомку надоставал этого хлеба, полну котомку, завязал, пошёл.

- Оля, ты продай нам эту клюку! Нам очень интересно, и мы бы были, станем доставать! – вот уж им...

- Ак не дам, а <ты…> вы мою кормилицу заберите́, а я, чё, как жить-то буду? Вы мне хлеба-то ведь не́ дали!

- Оля, продай!

- Ну да уж шут с вами, давай по́ сту рублей с брата, дак продам!

Ну вот оне дали, дали по́ сту рублей с брата, двести рублей дали. Ой, ой, им не терпится. Утром встали, пошли, тоже взели мешок, взели эту клюку. Чё – в сучье заложили, на первом пне клюку изломали. Тьфу! Этот Васька и говорит: «Никола, ведь он нас обманул, обманул!»

А у Оли отелилась коровушка. Телёночка уж выкормил, надо резать. Тогда всё из-под коров резали, телят, не кормили их год. Зарезал телёночка, из шкуры сплёл плётку, а пузырь надул кровью, налил. И вот жена села... А чё, зарезали, ак свежины́ в печке всего нажарено, мяса и всего. «Давай, братья придут, угощать будём!» Она села пре́сти, пузырь под пазуху привязал с кровью жене. Вот приходят братья.

- Давай-ко, жена, собирай на стол! Братья пришли в гости, дак собирай!

- Ой, надо, дак собирай сам, буду я ещё и их кормить да собирать, - заругалася.

Ах, ни слова ни ричи, соскакиват, нож схватил - бабе хресь! Баба пала, кровью вся облилася по́ полу. Вот эту плётку снимает. Оне:

- Ой, Оля, ты чё из-за нас наделал! Ой, ой, ой!

- Ничего, чичас соскочит! Всё в порядке будет!

Вот плётку снимает, по бабе - раз: «Плётка-живу́шка, живи, моя жену́шка! Плётка-живу́шка, живи, моя жену́шка!» Жену́шка соскочила. Всё очистила, всё с себя сняла, чисто одела, <на стол...> на стол скатерть постлала, всего натащила, тут чё в пече было, хлеба нарезала, всё! «Давай угощайтесь!»

- Оля, ты продай нам эту плётку!

- Не продам, она, может, ещё, она ведь... вдруг не поправишь её, давай!

- Нет, Оля, продай!

- Ну дак давайте по́ сту рублей с брата!

Оне опеть давай. Вот тебе раз! Чего, пришли, ножи точат. Жёны и думают: «Чего оне ножи натачивают?» Вот и заставляют такоё сделать, штёбы им уж никак не сделать. Ой, оба схватили ножи - баб зарезали! С <неё> взели плётку, ну били, били, били, били! Жёны умерли, дак чё! Схоронили жён.

- Ох, Оля, ты нас обманул опеть! Мы тебя теперь утопим!

- Ак ведь чё, вы сами захотили, дак я ведь вам не навалил!

Взели в мешок завязали его и понесли на реку топить. А топора-то не́ взели. От, постояли, <Васька…> Микола Ваське говорит: «Васька, бежи давай за топором, я побуду с им». Он убежал, да долго его нет. А Микола постоял, постоял - ему надоело, и он побежал. А Олю оставили в мешке. Вот он и ревёт в мешке-то: «Не судить, не рядить - ладят в прорубе топить! Не судить, не рядить - ладят в прорубе топить!»

Ехал в то времё как раз судья. И кошевая росписана красиво, да на паре коней ехал. Вот, судья остановился: «Да чё такое, я же судья, россужу-розрежу!» Давай, мешок розвезал, Олю выпустил, а сам в мешок залез. Оля мешок завязал, на коней сел, поехал, уехал. Братьям-то встрету-то не попал, проехал до дому-ту. Коней <с кошёв…> в кошёвке поставил в сарай и сам смотрит в окошко.

А братья с топором прибежали, прорубь россе́кли, мешок - в воду, судью утопили - суди да ряди! Домой идут, а он вы́пелился в окошко, смотрит. Братья идут, Микола и говорит:

- Васька, никак Оля! Чего, мне мани́т ли, чего ли Оля?

А этот, оба смотрят - Оля, Оля!

- Ну, пойдём посмотрим.

Пришли:

- Оля, да мы же тебя утопили!

- Ой, да разве меня вам утопить?! Вы когда бросили, я, - говорит, - там коней выбирал, бу́ру да кову́ру, бу́ру да кову́ру. Там много шибко коней, ак мне понравились бу́ра да <кору...> кову́ра. А ишь вот на паре приехал, росписанная кошёвка!

Ой, сходили, посмотрили - правда, так и есть! Васька Миколе говорит: «Давай, Микола, и мы пойдём скочим в эту по́лонью, ак там выберем коней!» Чё, ушли, скочи́ли - всё и осталось <…> Олино: жён нет, только робята. Всё - Олино хозяйство, всё Олино осталось! А тех - всё покончено! Ну вот. Всё!

 

ФА СГУ, АФ 04106-29.

Опубл.: Живая старина. 2012. № 1. С. 53–54 (2б).

Ср.: СУС 1539 «Шут».

 

…Слыхали, можот, таку?.. [Нет. Как отец сына воровать учил?] Да. [Нет, не слыхали.] Так научил!

– Давай, - говорит, - сынок, пойдём, - говорит, - Вот, вишь, вон, вон есть стоит дерево, там, - говорит, - птичка сидит на яицах, а я, - говорит, - вылезу, возьму я́иц, и она не слыхаёт.

Он пока залез, яица-то взял, слез:

- Вот, видишь, она сидит и не слыхала! Я, - говорит, - взял, у ёй украл я́ичко-то! – А отец… – И всё в порядке!

А отец¹ говорит:

– А ты взгляни-ко на свой сапог, - говорит. - Посмотри-ко! - говорит. Он сумел в тот момент вот по-из-под подмётки подкладку взять от сапога, у отця, когда он яйца брал. Тогда он его обнял, поцеловал:

– Ну, - говорит, - ты меня превозошёл! Отправляйся, куда тебе надо.

И он <за… пришёл, такое> пошёл, там где чё ему надо - <ведь> он <невпроход> воровал.

В одно селеньё пришёл. У купца была девушка очень хороша. Эта девушка ему понравилась, он всё заглядывал на её. И стал от его всё воровать: то укра́дёт, другое укра́дёт, ну вот.

А потом… Он² не знает, кто вор, как поймать. Взял да насыпал монеток на дорогу - кто <на…> за этой монеткой (а по обе стороны поставил стражу) кто наклонится, тот и вор, кто монетку наклонится, возьмёт, тот и вор. А он³ заделался кирпичником, фартук налаживает - этот парень - глину таскаёт, воду таскаёт, а там под сапог подклейку, всю, все эти денежки собрал, все монетки собрал, а стража никого не видала - монеток не стало. Эту стражу, стражу, кто караулил, тому дали, купец наказал их. Ну ладно.

Давай... А всё, всё ворует, всё тереётся. Давай, сделал эту, мешочек, эту сделал, монеток насыпал золотых - и мешок на дорогу: «Хто этот мешок возьмёт, тот и вор!» А он это опять вор узнал. Взял, <насте…> сошил костюм - одна сторона чёрна, вторая - светлая. И так же шапку - одна бела, светлая сторона у шапки, а вторая - чёрная. А взял серого коня, в одну сторону, на котором боку светлый костюм, дак намазал этой… сажей коню, штё вороной конь, а на котором бе́ло, белой - это серой, серой конь - опять чёрной костюм. Ехал - на ходу этот мешочек схватил, на́скачь уехал. Стража по обе стороны караулили, по обе стороны эти были, стража, караульщики:

– Вот, такой-то всадник <воро…> на вороном коне в белом костюме ехал!

А вторые опеть:

– На сером коне в чёрном костюме ехал!

Спорят. Опять:

– Вы, наверно, так согласилися - украли сами! – это купец говорит.

Ну ладно. Больше он уж не знает.

А те, там другой купец непо́далеку с им жил, они с им гуляли и празднечели. А тот хвастат: «У меня ничего не тереется!» И вот он сделал задачу: эсли от того купця хоть вещь какую ко мне принесёт вор, я дочь отдам <за>, за вора.

Ой, он опеть это всё узнал. Взял толуп, выворотил кверху шерстью, <напривя…> напривязывал воркунцо́в (а тогда ведь <свету> такого не было; хоть и купцы, богато жили, а всё равно) - и, и сам сделал таку маску, сделал рога, наложил и под кровать спрятался. А когда темно-то стало, выкатился середь полу и закатался, а воркунцы бречат-стучат - да эко-то наказаньё! А у их детей-то не было, у купца у того. «Давай, - говорит (а сундук-то болыцущой), - давай залезем в сундук, спречемся от этого, от чёрта!» В сундук-от залезли. А ему то и надо. Ой, соскочил, сундук верёвкой перевязал и этот сундук взвалил на себя, унёс тому купцю, поставил на крыльцё. А там щёлочку оставил, штёбы оне не задохлися.

Утром, утром купец <прих…> выходит на крылечко - ой! А он знал сундук-от: но, сундук стоит от того купца! Взял, посмотрел, открыл сундук-от - и сам купец с купчихой тут сидят в этом сундуке. Ну, тогда пришлось... И этот вор объявился, и о́тдал этот купец девушку за его замуж, и свадьбу справил - уж богата свадьба была. Я тоже была там, очень хорошо было. И <так> стали жить. Всё!

 

ФА СГУ, АФ 04106-3.

Опубл.: Живая старина. 2012. № 1. С. 54.

Ср.: СУС 1525Е «Воры и их ученик».

---

¹ Сын.

² Купец.

³ Сын-вор.