Сказка об Оле-плуте
Вариант 2
…Оля-то обделывал их, обманывал дикарей-ту! [Да-да, эта!] Ну давай.
Жили-были три брата. Двое были раньше жонаты, у их были дети, а у Оли никого еше не было, а тоже <жона...> жонатый. И вот чё? Троим-то ведь уж, ну, много места… мало места, да и стали делиться. Васька да Никола всё вмисти, а Олю, младшего, отделили. Ему досталось хлеба шибко мало, только на стрепёнку ясной муки да ржаной муки на стрепёнку. А корову дали и всё, чё было в хозяйстве, дали ему.
И вот он чё придумал. Приказал жоне:
- Давай ржаную, ржаной хлеб твори, состряпай мегки, и [из] ясной пироги состряпай!
Она:
- Да куда тут, чего, как?..
- Давай стряпай!
Состряпала. Всё склал в котомку, унёс, по сторонам розбросал. А сам клюку срубил да обделал, да роскрасил, вот пошёл.
А это уж пошёл мимо бра́тьёв. Клюку - на плечо, котомку - на плечи и пошёл! Оне в клетках делают чё-то, роботящи мужики-те были.
- Чего ты, Оля, куда? - смеются над им.
- Вы же мне хлеба-то не́ дали. Я пошёл хлеб добывать. Вот <нрзб> у меня такая клюка есть. Я надостаю: с той стороны – мягкой, да с другой - пирог, дак вот котомку-то надостаю на нидилю, я живу! Она у меня роботница!
- Ой, Оля, да чё ты это?! Пойдём посмотрим мы!
- Идите смотрите!
Вот пришёл, а знает, куда чё розбрасывал, котомку надоставал этого хлеба, полну котомку, завязал, пошёл.
- Оля, ты продай нам эту клюку! Нам очень интересно, и мы бы были, станем доставать! – вот уж им...
- Ак не дам, а <ты…> вы мою кормилицу заберите́, а я, чё, как жить-то буду? Вы мне хлеба-то ведь не́ дали!
- Оля, продай!
- Ну да уж шут с вами, давай по́ сту рублей с брата, дак продам!
Ну вот оне дали, дали по́ сту рублей с брата, двести рублей дали. Ой, ой, им не терпится. Утром встали, пошли, тоже взели мешок, взели эту клюку. Чё – в сучье заложили, на первом пне клюку изломали. Тьфу! Этот Васька и говорит: «Никола, ведь он нас обманул, обманул!»
А у Оли отелилась коровушка. Телёночка уж выкормил, надо резать. Тогда всё из-под коров резали, телят, не кормили их год. Зарезал телёночка, из шкуры сплёл плётку, а пузырь надул кровью, налил. И вот жена села... А чё, зарезали, ак свежины́ в печке всего нажарено, мяса и всего. «Давай, братья придут, угощать будём!» Она села пре́сти, пузырь под пазуху привязал с кровью жене. Вот приходят братья.
- Давай-ко, жена, собирай на стол! Братья пришли в гости, дак собирай!
- Ой, надо, дак собирай сам, буду я ещё и их кормить да собирать, - заругалася.
Ах, ни слова ни ричи, соскакиват, нож схватил - бабе хресь! Баба пала, кровью вся облилася по́ полу. Вот эту плётку снимает. Оне:
- Ой, Оля, ты чё из-за нас наделал! Ой, ой, ой!
- Ничего, чичас соскочит! Всё в порядке будет!
Вот плётку снимает, по бабе - раз: «Плётка-живу́шка, живи, моя жену́шка! Плётка-живу́шка, живи, моя жену́шка!» Жену́шка соскочила. Всё очистила, всё с себя сняла, чисто одела, <на стол...> на стол скатерть постлала, всего натащила, тут чё в пече было, хлеба нарезала, всё! «Давай угощайтесь!»
- Оля, ты продай нам эту плётку!
- Не продам, она, может, ещё, она ведь... вдруг не поправишь её, давай!
- Нет, Оля, продай!
- Ну дак давайте по́ сту рублей с брата!
Оне опеть давай. Вот тебе раз! Чего, пришли, ножи точат. Жёны и думают: «Чего оне ножи натачивают?» Вот и заставляют такоё сделать, штёбы им уж никак не сделать. Ой, оба схватили ножи - баб зарезали! С <неё> взели плётку, ну били, били, били, били! Жёны умерли, дак чё! Схоронили жён.
- Ох, Оля, ты нас обманул опеть! Мы тебя теперь утопим!
- Ак ведь чё, вы сами захотили, дак я ведь вам не навалил!
Взели в мешок завязали его и понесли на реку топить. А топора-то не́ взели. От, постояли, <Васька…> Микола Ваське говорит: «Васька, бежи давай за топором, я побуду с им». Он убежал, да долго его нет. А Микола постоял, постоял - ему надоело, и он побежал. А Олю оставили в мешке. Вот он и ревёт в мешке-то: «Не судить, не рядить - ладят в прорубе топить! Не судить, не рядить - ладят в прорубе топить!»
Ехал в то времё как раз судья. И кошевая росписана красиво, да на паре коней ехал. Вот, судья остановился: «Да чё такое, я же судья, россужу-розрежу!» Давай, мешок розвезал, Олю выпустил, а сам в мешок залез. Оля мешок завязал, на коней сел, поехал, уехал. Братьям-то встрету-то не попал, проехал до дому-ту. Коней <с кошёв…> в кошёвке поставил в сарай и сам смотрит в окошко.
А братья с топором прибежали, прорубь россе́кли, мешок - в воду, судью утопили - суди да ряди! Домой идут, а он вы́пелился в окошко, смотрит. Братья идут, Микола и говорит:
- Васька, никак Оля! Чего, мне мани́т ли, чего ли Оля?
А этот, оба смотрят - Оля, Оля!
- Ну, пойдём посмотрим.
Пришли:
- Оля, да мы же тебя утопили!
- Ой, да разве меня вам утопить?! Вы когда бросили, я, - говорит, - там коней выбирал, бу́ру да кову́ру, бу́ру да кову́ру. Там много шибко коней, ак мне понравились бу́ра да <кору...> кову́ра. А ишь вот на паре приехал, росписанная кошёвка!
Ой, сходили, посмотрили - правда, так и есть! Васька Миколе говорит: «Давай, Микола, и мы пойдём скочим в эту по́лонью, ак там выберем коней!» Чё, ушли, скочи́ли - всё и осталось <…> Олино: жён нет, только робята. Всё - Олино хозяйство, всё Олино осталось! А тех - всё покончено! Ну вот. Всё!
ФА СГУ, АФ 04106-29.
Опубл.: Живая старина. 2012. № 1. С. 53–54 (2б).
Ср.: СУС 1539 «Шут».